Más canciones de СДП
Letra y traducción
Original
Черный человек, ты не смеешь этого, ты ведь не на службе живешь водолазовой.
Что мне до жизни скандального поэта? Пожалуйста, другим читай и рассказывай.
Черный человек глядит на меня в упор, и глаза покрываются голубой плевой.
Словно хочет сказать мне, что я жулик и вор, так бесстыдно и нагло обокравший кого-то.
Друг мой, друг мой, я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, только крошу в сентябрь осыпает мозги алкоголь.
Ночь морозная, тих покой перекрестка. Я один у окошка, ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта сыпучей и мягкой известкой, и деревья, как всадники, съехали в нашем саду. Где-то плачет ночная зловещая птица. Деревянные всадники сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный на кресло мое садится, приподняв свой цилиндр и откинув небрежно сюртук.
Слушай, слушай, хрипит он, смотря мне в лицо, сам все ближе и ближе клонится.
Я не видел, чтоб кто-нибудь из подлецов так ненужно и глупо страдал бессонницей.
Ах, положим, ошибся. Ведь нынче луна. Что же нужно еще напоенному дремом Эмику?
Может, с толстыми ляжками тайно придет она, и ты будешь читать свою дохлую томную лирику. Ах, люблю я поэтов! Забавный народ!
В них всегда нахожу я историю, сердцу знакомую, как прыщавой курсистки длинноволосый урод, говорит о мирок половой, истекая истомою.
Не знаю, не помню.
В одном селе, может, в Калуге, а может, в Рязани, жил мальчик простой в крестьянской семье, желтоволосый, с голубыми глазами.
И вот стал он взрослым, к тому ж поэт, хоть небольшой, но убатистой силою, и какую-то женщину сорока с лишним лет называл скверной девочкой и своею милою.
Черный человек, ты прескверный гость. Эта слава давно про тебя разносится.
Я взбешен, разъярен, и летит моя трость прямо к морде его переносицу.
Месяц умер, синеет в окошко рассвет. Ах, ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою, никого со мной нет, я один и разбитое зеркало.
Traducción al español
Negro, no te atrevas a hacer esto, no vives al servicio de un buzo.
¿Qué me importa a mí la vida de un poeta escandaloso? Por favor lea y dígaselo a los demás.
El negro me mira a quemarropa y tiene los ojos cubiertos de himen azul.
Como si quisiera decirme que soy un estafador y un ladrón por haber robado a alguien de manera tan descarada y descarada.
Amigo mío, amigo mío, estoy muy, muy enfermo.
No sé de dónde vino este dolor.
O el viento silba sobre un campo vacío y desierto, en septiembre sólo las migajas de alcohol bañan el cerebro.
La noche es helada, el cruce de caminos está tranquilo. Estoy solo junto a la ventana, sin esperar a ningún invitado ni a un amigo.
Toda la llanura está cubierta de cal suelta y blanda, y los árboles, como jinetes, se han reunido en nuestro jardín. En algún lugar llora un siniestro pájaro nocturno. Los jinetes de madera hacen ruido de cascos.
Aquí de nuevo este hombre negro se sienta en mi silla, se levanta el sombrero de copa y tira descuidadamente su levita.
Escucha, escucha, jadea, mirándome a la cara, él mismo se acerca cada vez más.
Nunca he visto a ninguno de esos sinvergüenzas sufrir de insomnio de forma tan innecesaria y estúpida.
Ah, digamos que me equivoqué. Después de todo, hoy es la luna. ¿Qué más necesita el somnoliento Emik?
Tal vez ella venga en secreto con muslos gruesos y tú leas tus letras lánguidas y muertas. ¡Oh, amo a los poetas! ¡Gente divertida!
En ellos siempre encuentro una historia que me resulta familiar, como la de un estudiante lleno de granos con un monstruo de pelo largo hablando del pequeño mundo del sexo, exhausto por la languidez.
No lo sé, no lo recuerdo.
En un pueblo, tal vez en Kaluga, o tal vez en Riazán, vivía un niño sencillo en una familia de campesinos, de pelo amarillo y ojos azules.
Y luego se hizo adulto, y además poeta, aunque pequeño, pero con una fuerza abultada, y llamó a una mujer de más de cuarenta años niña desagradable y su amada.
Negro, eres un muy mal invitado. Esta fama se ha estado extendiendo a tu alrededor desde hace mucho tiempo.
Estoy furiosa, furiosa y mi bastón vuela directo hacia el puente de su nariz.
El mes ha muerto, el amanecer se vuelve azul a través de la ventana. ¡Oh, noche! ¿Qué has hecho, noche?
Estoy de pie con un sombrero de copa, no hay nadie conmigo, estoy solo y hay un espejo roto.